Для души 4

Никому не сказал, просто понял - пора
воротиться назад в Сорок Пятый.
Выпил водки чуток... (Не велят доктора,
только как же без водки солдату?..)
Усмехнувшись, сказал - выпьем, друг боевой,
поминая братка-одногодка.
Столько лет не дрожавшие губы его
обжигала холодная водка.

Собирался солдат, вспоминая как жил,
плен короткий, бараки под Мценском,
как бежал, и как быстро  тупились ножи
перед взятием города Энска.
А собравшись - из дома солдат выходил,
будто перед атакой спокойный
и гремели медали на старой груди,
заглушая набат колокольный.

И помню – я, еще малыш, вечернею порою,
Просил его, ну хоть чуть-чуть о прошлом рассказать,
О той войне, где мой отец, конечно, был героем!
Где страшной смерти он не раз смотрел глаза-в-глаза.

И он рассказывал мальцу, с какой-то грустью тонкой,
Как бил он танки на войне, взрывая их металл,
За ту, почти святую ложь, так нужную ребенку
Я не в обиде на отца, я знаю – он мечтал.

И я мечтал героем быть, и летчиком военным,
Как все мальчишки давних лет, хотел я бить врага,
И яркий подвиг совершить, - вот это – непременно!
И главный орден заслужить, и именной наган.

…Несли нелегкие года и радость и проблемы
И я два года отслужил и стал отцом давно
И для детей моих война – почти что сказка, где мы
Врага, конечно, победим - нетрудно, как в кино.

Сейчас я слышу иногда, а может – так и нужно,
Чтоб наши дети о войне не знали ничего?
Чтоб это слово в словарях, по всей планете, дружно,
Исчезло раз и  навсегда, чтоб всем забыть его.

Но разве можно все забыть, забросить обелиски,
И вечной памяти огонь повсюду заглушить,
Предать забвенью имена, тех, кто в бессчетном списке
Свою, бесценную, за нас, тогда отдали жизнь?

Твои глаза твое же отраженье,
Пылая теплым светом, возлюбили,
И при таком сокровищ изобильи
Ты всюду сеешь голод и лишенья!

Ты без толку растрачиваешь блага,
Сокрыв весну в бутоне золотую,
Как злейший враг себе, сквалыга милый.

Только ты у меня
Всем началам начало,
Только ты для меня
Разом – май и апрель.
Ты придёшь – и ноябрь
Перестанет печалить,
Стоит только тебе
Постучать в мою дверь.

Пляшут блики огня
И свечи, и камина,
Равнодушно глядит
Через шторы Луна.
А тебя нет и нет,
Что-то веское видно
Помешало, но вдруг
Обожглась тишина.

Подушку слегка примятую
и рядом халат мой красненький…
Неделя прошла. Девятое…
цветут победные праздники,

а время слоями застыло,
в тугое желе прозрачное…
В квартире светло и уныло…
На веках ладонь… не плачу, но

завыть отчаянно хочется…
Ты помнишь пятнистую суку,
бездомную полуночницу,
что нам предрекала разлуку?

Сердце стучит оголтелое,
мысли не строятся тезами.
Как будто бы взяли целое
и вдруг пополам разрезали…

И молить не стану о любви,
Ждать не буду вечерами встречу!
Позабуду все твои слова,
Встанешь рядом - я и не замечу!

Испугался ты любви моей,
Побоялся стать мне даже другом,
Поспешил расстаться поскорей,
Раствориться в мире многолюдном...

Часок-другой беззвучно поорем
Без всяких слов свой защищая принцип,
На языке, придуманном рабом
От скуки прозябающему принцу;

Вином немного клетки окропим,
Над ними сдвинув лишних пару «пешек»…
(Мы лишь потом от радости вопим,
Когда финал решен и неизбежен!

В отряде сухоносых обезьян,
Айкью которых среден для примата,
Лишь люди могут, жертвуя ферзя,
Вести себя как дети – после мата!)

Этот город тогда говорил на родном языке,
Узнавал и впускал нас в подъезды в любую погоду.
Зло, конечно, в нем тоже жило – где-то там вдалеке,
За забором удобных пословиц: мол, не без урода.

Этот город стал губкой-гигантом. Он впитывал все,
Разбухая, ломая бараки, преграды и кости.
Но звучало еще между нами словцо «новосел»,
А сейчас это слово наводит на мысль о погосте.

Этот город стирает страницы того бытия,
Строя сотни высоток с ажурной оградой. А впрочем,
Островок еще есть (дом-малютка и школа стоят),
Но меня он не может узнать или просто не хочет.

Нервным почерком, словно Сон,
И на каждой страничке тревога.
Между строчек, как боли стон,
В никуда повела сна - дорога.