Для души 4

Наткнётся шарик надувной
На шип лукавства,
Игра останется игрой,
Корысть - коварством.

Не подчиню тебя себе,
Своим капризам,
Среди теней, среди скорбей
Легчайшим бризом

Горячих щёк и губ коснусь
И нарисую
Печатью у ключицы грусть,
След поцелуя...

Мой оберег твоей судьбе,
Когда придётся
Пройти от"А" до пункта "Б"
Канатаходцем.

Утро небритое, в сереньком мятом халате,
жизни укол мне вгоняет в район позвонков,
шарит, наощупь, в моей одиночной палате,
ждёт от акустики трель телефонных звонков.

Tолько никто не звонит, не приходит, не пишет…
Пусто у двери, где раньше толпились друзья.
Мысли, ночные врачи, мне внушают, что лишний…
в душной палате остались собака да я.

Пьяный рассвет-санитар пунктуален и точен:
утилизирует прошлых иллюзий бинты,
алой зарей марганцовки прижжёт многоточья,
рваные строчки ненужных стихов, где есть «Ты».

Чаю нальёт, тихо скажет «Никто же не держит,
только пойми, где обрыв не всегда был утёс.
Всё изменилось, и вряд ли уже станет прежним,
раны зализывай, как твой доверчивый пёс»

На поминки абсурдного рая,
что сердечной горою из слез
Возводили и, тихо сгорая,
обмануться пытались всерьез
Той надеждой, что в новом рассвете
вдруг растает нефритовый снег,
Веру крепко сжимали в корсете,
совершая безумный побег

К берегам, где холодный рассудок
топит чувства в скользящей волне...
Но готичная тень незабудок
прикоснется к горячей руке,
И в закатном проеме столетий,
оживляя индиговый свет,
Вальс бутонов сердечных соцветий
долгожданных непрожитых лет

Дед мой был на войне, защищал Сталинград 
кудри черные блеском сияли,
А вернулся домой -  голова в серебре,
На груди ордена и медали.

А в груди оставался кусочек свинца,
Он ворочался, раны стонали.
-Где же дети?- спросил он.
-Вот выжили два,
остальные в земельку попали.

На Алтайской земле не бывало войны,
Пули там от боев не свистели,
Но людей полегло, как в покосе травы,
А они умирать не хотели.

Мой отец хоть мечтал -  на войну не попал,
Был он мал, и его не забрали,
Но работать пришлось, все на ту же войну
И сейчас носит орден, медали,

Потому что ему есть пришлось лебеду,
Остальное  на фронт отдавали.
Дядя мой и отец всё пасли лошадей,
Но когда уже лошади пали,

В борону или плуг запрягали детей,
Чтобы те все же поле вспахали,
Чтобы зерна в горсти в землю вновь положить,
А не съесть, хоть и голод, и беды,

На стекле от дождя все же высохнут капли..
Так и чувства внутри исчезают порой..
То о чем я молчу ты узнаешь навряд ли..
Свои мысли я прячу за плотной стеной..

Ты не спросишь о том, что случилось..Напрасно..
Я б тебе рассказала о том, как ждала..
Но любовь наша все же была так прекрасна…
Но и эта любовь тебя не поняла..

Будет дождь. Видишь небо над нами
Словно боли когда-то разорванной круг?
Так и мы- воспарим, будем неба богами..
В нашей жизни не будет досадных разлук.

Тяжело умирать на исходе войны,
как и жить тяжело без привычного тела,
потому и летают, как вечные сны,
души тех, кто воюет за правое дело.

Ты зажги мне свечу в день моих именин,
пусть её огонёк в храм укажет дорогу.
Друг за здравие выпьет, а враг – за помин,
и один, и другой обо мне скажут Богу.

Может быть, мне Господь крылья лёгкие даст
и отправит служить в лётный полк, где я не был.
В том небесном полку нет ни званий, ни каст,
все пилоты – хранители мирного неба.

И с каждым годом День Победы
дороже. А отец старел...
Он о войне не вел беседы
и песен о войне не пел,

но иногда пластинку ставил,
и влагой полнились глаза...
Медали, орден нам оставил
воспоминанья, как слеза.

А раны ныли. Он, лишь морщась,
их боль терпел. И много лет,
осколок, бугорком топорщась,
однажды вышел - "амулет",

Может и показалось  –  это сейчас неважно.
Склеили из иллюзий домик мы свой бумажный.
Быстро он развалился –  клей оказался жидким.
Много ли потеряли? Кто же считал убытки!

Вряд ли воспоминанья чей-то покой нарушат,
Только как будто ревность вдруг заглянула в душу.
Может не ревность вовсе  –  я же, как снег, как вьюга.
Счастлив, надеюсь, будешь… просто с другой подругой.

Я тебе пропою соловьиные трели рассвета,
пусть падут лепестком на твою кружевную постель,
чтобы ты не забыл, одиноко скитается где-то
и поет неизбывной тоскою твоя Свиристель.

Ну и что нам закат, ну и что нам лиловое счастье?!.
разноликая радость нас манит букетом цветов...
но шиповника цвет на знакомом любимом запястье
трепетать заставляет сердца лепесткам в унисон.