Для души 4

Почему мы решили, услугой платить за услугу,
почему нет уменья, чтоб просто - вот так… ни за что?
Почему лишь к корысти записаны верной прислугой,
а процент по долгам принят нами как добрый зачёт?

Мы вот всё о приличьях, о чести, и даже о нравах,
глотки в спорах сорвали и лица «подправили» в кровь.
Как в бурьяне высоком блуждая в своих же неправдах,
на порочности круг всякий раз возвращаемся вновь.

Всё кричим на надрыве, что с неба придут да рассудят,
воздадут по заслугам, да так, что лишь только держись!
И ведь веруем исто, что нас-то самих не осудят,
полагая притворно, что в светлом текла наша жизнь.

Мне бы с цербером встречу, чтоб дал он своё разрешенье
хоть на миг воротится кому-нибудь из-за черты…?
Я бы с тем, кто придёт, говорил бы совсем не о вечном,
озаботясь вопросом по сложности очень простым.

Расспросил бы о карах, для тех, кто любовь уничтожил,
на заботах о ближнем и дальнем глумился, как мог.
Я бы выслушал всё, а потом бы ещё преумножил,
и на площадь, к толпе поспешил бы тотчас со всех ног.

Долбят вселенную беспечные дожди,
присыпанные листьями фокстрота,
Скрипят его простуженные ноты,
чуть слышно просят – веруй и дождись….

Но не трепещут лунные шелка
и воздуха подвижные знамена,
Стучится осень лапкой мотылька
мне прямо в сердце стуком незнакомым.

А за окном - чужих домов углы…
Меняет зоны действий позолота,
Какие разные у осени полотна!
То вдруг скупы, то расточительно щедры…

Последним светом… островом багряным
пылает отходящая листва,
И светом этим страстным, винным, пряным
чужая насыщается весна.

…И  есть другая осень - как нора,
которая задушит и  проглотит.
Там  холст прожжен, и  выстрелом  дыра 
картины расползающейся плоти…

Окраска их тонально холодна,
На них  узор растительно-болотный,
изображенья жертвенных животных,
глядящих в самый угол полотна

уставшим взглядом старого масона.
И пахнет тленом, сладкою волной…
Примите ж мою осень полусонной!
Такой необратимой и больной….

Такой …  Ну, что ж, хватило б только вдоха,
И мудрых книг до самого утра,
Не так уж все бессмысленно и плохо,
мурлычет кошка… рядом… у окна.

А я не знаю, как перевести на русский
И слово из трех букв, и слово из пяти.
Ведь где-то я читал, что буквы - не игрушки,
Не стоит их плодить, сплавляя по сети.

Откуда мне все знать, я просто переводчик,
Я странник in the night, я диггер in the dirt.
Без этого огня я - равный среди прочих,
Но если чудо - бред, то как же без него?

К тому же я плохой паталогоанатом:
Что вижу - то пишу. Практически акын.
Они мне говорят, что я ругаюсь матом.
Но потому и мать, что у нее есть сын.

Нет у кварталов тишины.
То разговор,то шум машины.
И даже под покровом снов
мир перевернут и распят.
А мы друг другом прощены,
ты женщина,а я мужчина.
Нам ни к чему отрывки слов,
и каждый миг бесценно свят.

В малахитовом царстве из снов
Я построю не замки, а город.
И душою почувствовав холод,
Не войдешь ты в чужое жильё.

Потеряв ветер , звезды , зарю,
В сером камне душа леденела.
О тебе недопев неумело,
Я душою куплет допою.

Моя жизнь словно искры огня,
Поднимаясь сгорает по кругу,
Создавая неснежную вьюгу,
Согревает без света меня.

У тебя заблестели глаза,
И слеза пролилась на ресницы.
Равнодушные, серые лица
Окружают, шепчась и виня.

Ты войдёшь, и твой внутренний свет
Заворожит дома, переходы,
Фонари, переулки, дороги...
Получу я у жизни ответ.

Время шло…Надоело служить мне придворным вассалом,
Захотелось свободы и в жизни моей новизны.
То, что было большим, незначительным стало и малым.
Ничего не осталось от прежней богатой казны.

Оставь надежду в завтра, дай мне силы!
Закрой щитом - на линии огня...
А если смерть придет... и до могилы
Мой белый Ангел, не покинь меня!

Спасибо – ты, как брат, в дороге
Всегда поддерживал меня –
И если не держали ноги,
Ты нёс средь ночи и средь дня.

Преодолели мы преграды
В неудержимой страсти вверх.
Не все, конечно, были рады,
Что нам сопутствовал успех.

Но я – как ты – прощаю жадность
К чужим удачам и стихам.
Меня охватывает радость,
Когда я ближе к небесам!

Так будет жизнь открыта снова !
Ведь миллионы прежних лет
Несут загадку, прелесть слова
И негасимой веры свет.

Когда вчЁрась на крыльце со мной прощалася,
Грусть-печаль ко мне с тобою прижималася,
Провожал тебя до солнца от околицы,
Горько билось сердце моей горлицы!